16 o г. Саров Суббота
Главное
В Музее ядерного оружия 17 мая с 18:00 до 21:00 будет организована лекционная программа, посвященная 70-летию со дня успешного испытания первого советского атомного заряда РДС-1.     

На страже интересов России

admin
Дек 20, 2017
0
421

20 декабря исполняется 100 лет со дня образования той государственной структуры, которая вот уже век обеспечивает интересы государства и общества на особом участке их охраны и защиты. Этот участок нередко называют «невидимым фронтом», и хотя выражение давно стало штампом, оно точно выражает суть вопроса: любое уважающее себя государство не только имеет право, но и обязано заботиться о своей безопасности, нейтрализуя тайные действия недружественных или прямо враждебных сил – внутренних и внешних.

История органов ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ-ФСБ – часть общей истории России. Российская история не всегда оказывалась прямой и безупречной, но в главном она всегда была великой и славной. Что же до деятельности «органов», то она с самого начала была многообразной – вплоть до заботы о детях-беспризорниках. При этом отечественные специальные службы немало потрудились и трудятся в сфере защиты «атомных» интересов СССР и России. На начальном этапе здесь преобладал разведывательный аспект, но с первых же дней советских атомных работ во всей полноте встали также задачи контрразведки и исключения малейших утечек информации. И эти задачи были выполнены.

Российские органы государственной безопасности отсчитывают своё рождение от 7(20) декабря 1917 года – со дня образования – по декрету Совета Народных Комиссаров РСФСР – Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Ставшая повсеместно известной под грозной аббревиатурой «ЧК» и породившая новое в русском языке увесистое и славное слово «чекисты», ВЧК под руководством её основателя Феликса Эдмундовича Дзержинского уже в годы иностранной интервенции 1917-1921 годов (где гражданская война была лишь одной из сторон интервенции) занесла на свой счёт немалые достижения. Так, органы ВЧК ликвидировали ряд внутренних и внешних заговоров, наиболее известным из которых стал «заговор послов» 1918 года под руководством Брюса Локкарта.

6 февраля 1922 года ВЧК была преобразована в Главное политическое управление (ГПУ) при Наркомате внутренних дел РСФСР, а с ноября 1923 года – в общесоюзное Объединённое Главное политическое управление СССР. В июле 1934 года ОГПУ было упразднено и образован Наркомат внутренних дел (НКВД) СССР. В феврале 1941 года из НКВД СССР, который тогда возглавлял Л.П. Берия, был выделен отдельный наркомат госбезопасности (НКГБ) под руководством В.Н. Меркулова. С началом войны наркоматы были слиты в один под рукой Л.П. Берии, а в 1943 году опять разделены, и это была не последняя реорганизация. Но круг чекистских задач всегда оставался примерно одинаковым: разведка, контрразведка, борьба с экономическим саботажем, политическими диверсиями, обеспечение политической и военно-политической безопасности государства в целом.

Сегодня упирают на репрессивную сторону деятельности ВЧК (и т.д.), но вот извлечение из инструкции Дзержинского от марта 1918 года: «Вторжение вооружённых людей на частную квартиру и лишение свободы повинных людей есть зло, к которому и в настоящее время необходимо ещё прибегать, чтобы восторжествовало добро и правда. Но всегда надо помнить, что это зло… А потому пусть все те, которым поручено произвести обыск, лишить человека свободы и держать его в тюрьме, относятся бережно к людям, арестуемым и обыскиваемым, пусть будут с ним гораздо вежливее, чем даже с близким человеком, помня, что лишённый свободы не может защищаться и что он в нашей власти. Каждый должен помнить, что он представитель Советской власти рабочих и крестьян, и что каждый его окрик, грубость, нескромность, невежливость – пятно, которое ложится на эту власть…».

Через три месяца – в конце мая 1918 года, мятежом бело-чехов началась иностранная интервенция, и в огне борьбы всё ожесточилось, да и позднее не всё шло гладко. Однако тема статьи – «атомные» усилия чекистов, а они были безупречны с любой точки зрения, покрывая «бойцов невидимого фронта» лишь славой – такой же скрытой, правда, как и их деятельность.

Первые данные об атомных работах в Англии и США стали поступать ещё до войны, и одна из первых задач по «атомной» разведке была поставлена в оперативном письме №1 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР заместителю резидента нью-йоркской резидентуры Гайку Овакимяну 27 января 1941 года. Письмо «Геннадию»-Овякимяну подписал «Виктор» (оперативный псевдоним начальника внешней разведки Павла Фитина), но санкционировал это задание «Павел», то есть – Берия, потому что письмо в Нью-Йорк ушло хотя и незадолго до разделения НКВД на НКВД и НКГБ, но, все же, до этого разделения. С объединением НКВД и НКГБ вопросы разведки вновь вошли в сферу ответственности Берии. Немцы были на подступах к Москве, но поток разведывательной информации не прекращался. Так. записка начальника 4-го спецотдела (Особое Техническое бюро) НКВД СССР В. Кравченко наркому Л.П. Берии о работах по использованию атомной энергии в военных целях за рубежом и необходимости организации этой работы в СССР датирована 10 октября 1941 года.

В ней сообщалось: «Присланные из Англии сов. секретные материалы Британского правительства, касающиеся работ английских ученых в области использования атомной энергии урана для военных целей, содержат два доклада Научно-совещательного комитета при Английском комитете обороны по вопросу атомной энергии урана…Судя по этим материалам, в Англии уделяется большое внимание проблеме использования атомной энергии урана для военных целей…».

Уже тогда Кравченко предлагал «создать при ГКО СССР специальную комиссию из числа крупных ученых СССР, …которой поручить представить соображения о возможности проведения в СССР работ по использованию атомной энергии для военных целей». Однако официальное письмо НКВД СССР в ГКО на имя Сталина и Молотова № 1720/б Берия отправил лишь 6 октября 1942 года – почти через год после подготовки первого проекта письма на основе записки Кравченко. Информацию из Лондона требовалось тщательно проверить.

К письму Берии прилагалась высокоинформативная справка 1-го Управления НКВД СССР «Использование урана как источника энергии и как взрывчатого вещества». И далее полученные из наркомата Берии разведматериалы по поручению Молотова анализировал Курчатов. 27 ноября 1942 года в заключении своей докладной записки на имя Молотова он отметил, что «в исследованиях проблемы урана советская наука значительно отстала от науки Англии и Америки и располагает в данное время несравненно меньшей материальной базой для производства экспериментальных работ…», и что «для руководства этой сложной и громадной трудности задачей представляется необходимым учредить при ГКО Союза ССР…специальный комитет…»

А события в мире развивались, и грозное начало атомной эры было уже близко. 8 августа 1945 года Советский Союз во исполнение принятых перед союзниками обязательств объявил войну Японии. А за два дня до этого – 6 августа, США сбросили атомную бомбу на японский город Хиросима, а 9 августа – на Нагасаки.

России надо было спешить, ибо поведение США давало все основания предполагать уже в ближайшем будущем атомный шантаж Советского Союза – что и произошло на деле. Поэтому 20 августа 1945 года постановлением ГОКО от №9887сс/оп «О Специальном комитете при ГОКО» создавался Специальный комитет с чрезвычайными полномочиями для решения любых проблем «Уранового проекта». В его состав вошли: Л.П. Берия – председатель; Г.М. Маленков – секретарь ЦК КПСС; Н.А. Вознесенский – Председатель Госплана СССР; Б.Л. Ванников – нарком боеприпасов; А.П. Завенягин – заместитель наркома внутренних дел, начальник 9 Управления НКВД; И.В. Курчатов – заведующий лабораторией № 2 АН СССР, академик, научный руководитель проблемы; П.Л. Капица – академик, директор Института физических проблем АН СССР; М.А. Махнев – секретарь Специального комитета;. М.Г. Первухин – нарком химической промышленности СССР.

Для «непосредственного руководства научно-исследовательскими, проектными, конструкторскими организациями и промышленными предприятиями по использованию внутриатомной энергии урана и производству атомных бомб» организовывалось Первое Главное Управление (ПГУ) при СНК СССР, подчиненное Спецкомитету. Начальником ПГУ стал Ванников, освобождавшийся от обязанностей наркома боеприпасов, а его заместителями: А.П. Завенягин (первый заместитель), Н.А. Борисов (от Госплана СССР), П.Я. Мешик (обеспечение режима секретности), П.Я. Антропов (разведка и разработка залежей урановых руд) и А.Г. Касаткин (заместитель наркома химической промышленности).

Уже из должности П.Я. Мешика – профессионального чекиста, было видно, что вопросы обеспечения секретности работ выделялись как важнейшие. Но сам режим надо было ещё лишь создать и внедрить в повседневную реальность.

В деле защиты чувствительной информации у органов госбезопасности были, естественно, и большой опыт, и традиции, но теперь требовался совершенно иной уровень, и у советских чекистов стоял перед глазами хороший пример – атомный «Манхэттенский проект» США, основой которого стал ядерный центр в Лос-Аламосе. Так что многое в нашем «режиме» было взято из опыта организации режимных мер безопасности, применявшихся в «Манхэттенском проекте» – Штаты ведь были первыми.

В 1960-е годы были изданы воспоминания генерала Лесли Гровса – руководителя этого проекта по созданию американской атомной бомбы. В книге «Теперь об этом можно рассказать» Гровс описывал и меры, предпринятые им для охраны атомных тайн как от разведки Третьего рейха, так и от разведки СССР. Замечу, что с первой задачей люди Гровса справились, а вот со второй – провалились. Тем не менее комплекс мер в рамках деятельности специально учреждённой службы контрразведки «Манхэттенского» проекта был реализован серьёзный: жесткое ограничение лиц, имеющих доступ к закрытым сведениям; система кодовых обозначений; псевдонимы для ведущих сотрудников; обеспечение их личной охраны; особый режим труда и проживания; закрытые охраняемые зоны в местах дислокации атомных объектов; тщательные проверки благонадёжности; контрольные посты; при подозрении – досмотр личного багажа и т.д.

В СССР система физической и информационной охраны и защиты атомных работ была принята схожей, но с ещё более жесткими требованиями и ограничениями. Особенно же тщательно было поставлено дело обеспечения режима секретности на том «Объекте», которому было суждено со временем стать своего рода закрытой «столицей» отечественных ядерных оружейников. Речь – о маленьком поселке Сарова в лесах на стыке нынешней Нижегородской (б. Горьковской) области и Мордовии. До революции здесь располагалась знаменитая Саровская пустынь.

Красивый монастырский комплекс, расположившийся на плоской возвышенности, к тому времени пребывал в запустении. Небольшой механический завод Наркомата боеприпасов выпускал снаряды для реактивных установок – «Катюш». А с 1946 года обширная территория площадью в десятки квадратных километров была ограждена, и по ее периметру устанавливался режим, близкий к охране государственной границы: ряды колючей проволоки, контрольно-следовая полоса, заставы, наряды и часовые. Начиналась история старейшего и наиболее крупного закрытого «атомного» города СССР, позднее ставшего известным как «Арзамас-16» (ныне – Саров).

Настоящий старинный Арзамас находится примерно в 75 километрах от поселка Сарова, и условное наименование «Объекта» означало, что он расположен на территории Арзамасской области, существовавшей до 1954 года. «Атомный» же «Арзамас-16», в разное время назывался по-разному. Вначале ведущий атомный центр в переписке имел лишь кодовые обозначения: «Приволжская контора Главгорстроя СССР», «Объект № 550», «база № 112», «Москва Центр-300» и т.д. Затем в ход пошло наименование «Арзамас-75», которое проставлялось в паспортах жителей, а позднее оно было заменено на «Арзамас-16». Под этим последним именем «Объект» и был рассекречен в конце 1980-х годов.

Однако наиболее точным, пожалуй, было имя «Кремлев», установленное закрытым постановлением Совета Министров РСФСР в 1954 году. Кремль – это основа оборонной мощи любого старорусского города. И оружейный Кремлев стал тем местом, где развернулась важнейшая первопроходческая «атомная» работа страны. Здесь создавалась первая советская атомная бомба – «РДС-1», испытанная в 1949 году. Здесь же зародилась и была реализована идея первой термоядерной бомбы «РДС-6с», испытанной в 1953 году.

Первые атомные исследования в СССР в интересах ядерного оружия развернулись под руководством Игоря Васильевича Курчатова на базе московской «Лаборатории измерительных приборов» Академии наук СССР (ЛИПАН) № 2, образованной ещё в военные годы. А в начале 1946 года Юлий Борисович Харитон и Павел Михайлович Зернов (тогда еще заместитель министра транспортного машиностроения) выбрали площадку под строительство филиала лаборатории № 2 – исследовательского комплекса для конструирования ядерного оружия. 9 апреля 1946 года постановлением Совета Министров СССР было образовано КБ-11 (самые первые, отпавшие почти сразу, наименования также: «Лаборатория №5» и «КБ-5») с дислокацией в поселке Сарова Мордовской АССР. Начальником КБ-11 был назначен генерал П.М. Зернов, Главным конструктором – профессор Ю.Б. Харитон, а его заместителем – физико-химик Кирилл Иванович Щелкин. Вскоре здесь уже работали сотни квалифицированных специалистов – физиков-теоретиков, экспериментаторов-газодинамиков, конструкторов, прибористов, технологов… Лаборатории располагались в монастырских строениях, возводились в лесных массивах. Работа кипела.

Уже летом 1949 года на полигоне под Семипалатинском было проведено первое испытание отечественной атомной бомбы – РДС-1. Завершился важнейший этап атомной истории России, и недаром аббревиатуру «РДС» неофициально расшифровывали «Россия делает сама».

Вклад в этот успех советских чекистов был негромким, но реальным, хотя в полной мере и не оцененным до сих пор. Причём в деятельности КБ-11 теснейше переплетались два направления чекистской «атомной» работы – по линии ПГУ и линии МГБ. На главном атомном «объекте» СССР ценились шутка и острое словцо. Местные остряки приклеили «объекту» наименование «Лос-Арзамас», и в этой шутке было немало верного всерьёз, в том числе – как уже сказано, в отношении «режима». В США в атомном центре в Лос-Аламосе вопросами охраны «атомных» секретов тоже ведали как особые службы безопасности «Манхэттенского» проекта, так и агенты Федерального бюро расследований (ФБР), но не всегда их действия согласовывались. В советском Атомном проекте в одном строю и плечом к плечу работали как сотрудники отдела режима КБ-11 во главе с заместителем начальника КБ по режиму полковником В.П. Треневым, так и чекисты полковника Виктора Алексеевича Шутова – начальника отделения центрального Отдела «К» МГБ СССР. Организация в Сарове этого отделения положила начало деятельности чисто чекистской ветви оперативного обслуживания работ по конструированию атомной бомбы.

Как писал в своих воспоминаниях о первых годах работы в «объектовом» Отделе МГБ СССР полковник Степан Филиппович Жмулёв, «его начальники полковники В.А. Шутов, В.И. Бронников и более 10 офицеров оперсостава… при участии офицеров режимно-секретной службы объекта проводили работу по выявлению возможной агентуры противника, предупреждению утечки сведений, составлявших государственную тайну и других чрезвычайных происшествий, обеспечивали правительственной ВЧ-связью руководство КБ-11… Для ведущих учёных – разработчиков ядерного оружия И.В. Курчатова, Ю.Б. Харитона, А.Д. Сахарова, Я.Б. Зельдовича, Н.Л. Духова, К.И. Щёлкина был установлен режим круглосуточной личной охраны, который осуществляли офицеры Девятого управления МГБ СССР».

Офицеры ГБ выезжали с «Объекта» на полигоны, проводили контрразведывательные действия на местах. За обеспечение безопасности испытаний РДС-1 начальник спецотделения «К» В.А. Шустов был награждён орденом Трудового Красного Знамени, а его преемник В.И. Бронников за участие в испытаниях первой водородной бомбы РДС-6с в 1953 году получил орден Красной Звезды.

В истории Атомного проекта отмечен особый институт уполномоченных Совета Министров СССР. Любители пускать «лагерную пыль» в глаза доверчивых людей, немало написали о якобы зловещих «уполномоченных» Берии, якобы нависавших над душой атомщиков. Уполномоченные Совета Министров СССР на атомных объектах действительно были. Однако отбирались они из числа технически образованных чекистов. Аркадий Константинович Круглов, автор одной из первых серьезных и профессионально точных книг об атомной отрасли «Штаб Атомпрома» написал о них так: «Естественно, стиль работы этих уполномоченных был разный и не мог нравиться всем в условиях той гонки работ по Атомному проекту, однако ярлык «доносчик» или «надсмотрщик», который с легкой руки журналистов, да и ряда специалистов, получил распространение, весьма примитивно и необъективно характеризует деятельность этих людей».

Был среди них и генерал И.М. Ткаченко. Во время войны он работал начальником 7-го отдела НКВД, отвечавшего за чекистское обслуживание производства минометов, а в Атомном проекте стал уполномоченным СМ СССР на плутониевом комбинате № 817. Ткаченко ничего не запрещал – прав таких не имел. Он информировал, и, скажем, 24 июня 1948 года писал заместителю Председателя Совета Министров Союза ССР т. Берия Л.П. о нарушении И.В. Курчатовым и главным инженером Е.П. Славским правил техники безопасности: «Академик Курчатов И.В. игнорирует иногда все правила безопасности и предосторожности (особенно когда что-либо не ладится)… Товарищ Славский Е.П. ведет себя еще более неосмотрительно. Так, 21 июня товарищ Курчатов спустился на лифте на отметку минус 21 метр в помещение влагосигнализаторов в то время, когда активность в нем была свыше 150 допустимых доз. Прикрепленные к нему работники охраны МГБ не будучи на сей счет проинструктированными, а сотрудники радиометрической службы, преклоняясь перед его авторитетом, не препятствовали тов. Курчатову… Так как его посещения зараженных мест не вызываются никакой необходимостью, я лично просил тов. Курчатова быть в дальнейшем более осмотрительным… Прошу Ваших указаний…».

Генерал Ткаченко отмечал и то, что отклонения от проекта завода «Б» комбината №817 и недостаточное участие научного руководителя (то есть, Курчатова) в проведении реконструкции завода может привести к его досрочной остановке и загрязнению окружающей среды. К Ткаченко не прислушались, и со временем получили экологическую катастрофу.

Режимные требования чекистских служб Атомного проекта были жёсткими, но для понимания тогдашней атмосферы не лишне познакомиться с сюжетом, в котором фигурирует имя В.К. Зворыкина, эмигрировавшего в 1919 году из России в США. Зворыкин – изобретатель телевидения, крупнейший специалист в области электронной оптики, президент «Radio Corporation of America» (RCA). Его приборы ночного видения армия США использовала уже во время Второй мировой войны!

Не имеющий отношения к политике, Зворыкин в 1943 году возглавил, однако, Нью-Йоркское отделение Фонда помощи жертвам войны в России (в его работе участвовала даже жена президента Рузвельта). А в 1945 году Зворыкин был включен в группу специалистов, имеющих заданием поиск научно-технических секретов рейха на территории Германии. Но когда он появился с группой в Вашингтонском аэропорту, выяснилось, что покидать пределы США ему запрещено. Зворыкин вспоминал об этом так: «Я узнал, что мой паспорт задержан госдепартаментом из-за того, что я являюсь членом Фонда помощи жертвам войны в России… Что и говорить, горькая пилюля после…стольких трудов, отданных моей новой стране. Я…почувствовал себя как в клетке. Пришлось… готовиться к увольнению из RCA, так как я лишился допуска к своей работе над секретными проектами. Здесь за меня вступился генерал Сарнов (глава исследовательской фирмы «David Sarnoff», – С.Б.)… В конце концов в 1947 году мне вернули паспорт, и я опять стал свободным человеком».

Этот пример приведен не в осуждение действий властей США. Каждая страна вправе охранять свои секреты так, как считает это нужным. Но чтобы завершить тему о разумности и пользе режимных ограничений, приведу еще одну историю с тем же Зворыкиным.

Фирма RCA в 1935 году заключила крупный договор с Наркоматом электропромышленности СССР на поставку технической документации и оборудования для производства электровакуумных приборов. Последний раз Зворыкин приезжал в связи с этим в Ленинград и Москву в 1936 году. Но ещё в сентябре 1934 года 28-летний ленинградский ученый Леонид Кубецкий продемонстрировал русскому американцу свою новую разработку – многокаскадные электронные умножители. Это была феноменально плодотворная идея, полезная для многих практических целей. Набросав на первом попавшемся клочке бумаги схему Кубецкого, Зворыкин по приезде в США быстро разработал свой умножитель, получил на него патент и в октябре 1935 года сделал доклад об этом новом классе электронных приборов в Нью-Йоркском отделении Института радиоинженеров, на приоритет Кубецкого, естественно, не сославшись.

Кубецкий же работал, в 1948 году получил Сталинскую премию… Однако откровенничал он со Зворыкиным, все же, зря. И если бы в момент их беседы рядом был, скажем, уполномоченный Совмина генерал-лейтенант Ткаченко, то, может быть, у Нового Света одним открытием было бы меньше.

В 2003 году в минском издательстве «Беларуская Энцыклапедыя» вышла книга Федора Дмитриевича .Попова «Атомная бомба и КГБ». Автор попал на «объект 550», то есть – в центр разработки ядерного оружия в Сарове-«Арзамасе-16», в 1954 году. Оперативный уполномоченный «объектового» отдела КГБ капитан Попов представляется начальнику своего отделения подполковнику В.И. Бронникову, и тот начинает рассказ об «атомной» истории «объекта», о бывшей Саровской пустыни, об особенностях оперативной обстановки…

Ф.Д. Попов писал: «Бронников отметил, что решающую роль в развитии атомной эпопеи сыграли Курчатов, Харитон и Берия. "Если бы не они, то атомная бомба в СССР вряд ли была бы испытана в 1949 году", – сказал он». Это – эпизод 1954 (пятьдесят четвертого) года – когда Берию на высшем уровне объявили агентом международного капитала!

Капитан Попов не был знаком с Лаврентием Павловичем, но знал как тех, кто знал его лично, так и тех, кто работал «во времена Берии». И поэтому Федор Дмитриевич пусть из вторых рук, но тоже смог сказать правду о нем – в размерах скромных, но честных: «Широкое развертывание в КБ-11 деятельности по его основному профилю жестко регламентировалось наличием жилья… Многие специалисты ютились в переполненной монастырской гостинице, которая раньше использовалась паломниками Саровской обители. Положение с жильем резко изменилось после вмешательства Берии. По его указанию при Управлении №880 (по строительству «объекта» в Сарове, – С.Б.)… было создано специализированное подразделение по строительству жилья. В 1948-50 гг. многие жители Арзамаса-16 справили новоселье. За три года заселили более 200 жилых домов. Были они разными – и двухквартирные коттеджи, и финские сборно-щитовые, и многоквартирные каменные и брусчатые. Рядом со старыми монастырскими строениями встали трех- и четырехэтажные дома. Сам монастырь с храмами, часовнями, колокольней, келейными домами и трапезной оказался в самом центре объекта»…

Однако были и другие проблемы… 12 февраля 1949 года начальник КБ-11 П.М. Зернов обратился к начальнику ПГУ Б.Л. Ванникову с письмом, где сообщал: «…за последние восемь месяцев в зоне объекта сложилась совершенно ненормальная обстановка. По решению Правительства в 1947 году для обеспечения безопасности на объекте… из пределов зоны были отселены все лица, имевшие в прошлом судимость или другие компрометирующие их данные (было отселено 500 человек. включая членов семей, с предоставлением нового жилья и ссуд, с выплатой компенсаций и т.п., – С.Б.)… Однако дело изменилось коренным образом в худшую сторону, начиная с апреля месяца 1948 года. Освобождаемых из заключения строительное управление № 880 МВД СССР… стало оставлять на стройке в качестве вольнонаемных. В результате таких лиц в зоне скопилось более 1750 человек… Среди освобожденных из лагеря и теперь свободно проживающих в поселке много хулиганства, воровства, грабежей и были случаи убийств… В общественных местах постоянно толпы бывших заключенных. Научные и инженерно-технические работники (элита Атомного проекта!, – С.Б.) не могут попасть в кино, стали бояться вечерами и ночами ходить по улицам…»

Зная уровень «режима» в непосредственно стенах КБ-11, в подобную коллизию трудно поверить! Но так ведь оно и было. Сегодня о тех, кто работал на «атомных» стройках в лагерном ватнике, пишут исключительно как о «жертвах режима», однако невольно пожалеешь, что в «общественные места» тогдашнего «Объекта», заполненные «криминально продвинутой» толпой, нельзя хотя бы на полчаса перенести актив «Мемориала» и прочих «обличителей» «преступлений» органов ГБ. Возможно тогда сплетен и инсинуаций вокруг их деятельности поубавилось бы…

Но уже из сказанного ясно, как непросто было работать чекистам главного атомного «Объекта». И это – в условиях, когда США вели интенсивные разведывательные поиски советского атомного центра. В конце 1940-х – начале 1950-х годов участились заброски агентов-парашютистов с задачей выявления дислокации объекта, где русские разрабатывают и изготовляют атомное оружие… Контрразведчики провели ряд отвлекающих мероприятий, была подброшена дезинформация о главном ядерном центре на Урале. В результате до середины 1950-х годов американцы не имели ни малейшего представления о том, где действительно ведутся основные «атомные» разработки. Не была осведомлена о подлинном характере деятельности «Объекта» даже округа. А это говорит о классе предупредительных и дезинформационных мер. При этом в период с 1946 по 1950 годы за разглашение государственной тайны в устной форме к уголовной ответственности было привлечено всего шесть человек. Лишь в 1960-е годы возникло подозрение, что на «Объект» внедрён агент ЦРУ. В проверке такой гипотезы принимали участие контрразведчики практически всей страны, но в результате стало ясно – появившейся в распоряжении ЦРУ информацией американцы обязаны недавно возникшей космической разведке.

Контрразведывательная «атомная» работа чекистов началась через тридцать лет после создания ВЧК – с 1947 года, и за семьдесят лет история чекистов «атомной» столицы России пополнилась многими событиями. Однако, невидимый фронт потому и назван невидимым, что события на нём становятся известными лишь тем, кто ведёт незримый бой на этом фронте.

Но бой идет – во имя безопасности и будущего России.

Поделиться